#НОРИЛЬСК. «Северный город» – С Екатериной Золоторевой Vogue познакомился летом, когда в Дудинке проходил международный турнир по керлингу. Arctic Curling Cup с 2016 года проходит здесь при поддержке «Норникеля». Но ни торжественное открытие турнира, на котором буквально на следующий день после «Евровидения» выступала Манижа, ни карпаччо из оленины не произвели такого впечатления, как 24-летняя Катя.
Правда, с керлингом она никак не связана – Золотореву съемочная группа Vogue встретила на экскурсии по норильскому Медному заводу, где девушка занимает пост специалиста первой категории отдела по повышению эффективности производства. В столовой завода развернулся интересный разговор, который показал: где бы женщина ни находилась и с чем бы свою жизнь ни связала, она все равно так или иначе связана с модой. Даже если сама она этого не осознает.
«Вы пишете о моде? – спрашивает Золоторева. – Я вот в ней вообще ничего не понимаю. Иногда попадаю на Fashion TV по телевизору (вроде так этот канал называется?) и думаю: «Ну, мешок из-под картошки эффектнее бы выглядел».
В своем серо-зеленом рабочем костюме, с туго завязанным на затылке пучком и проколотым носом Катя выглядит так, будто вдохновлялась выходами Destiny’s Child в 1990-х или героями британского сериала Misfits. Но этот костюм – ее униформа. Настоящая, рабочая, а не та, которую последние несколько месяцев исследуют фэшн-издания по обе стороны океана. А то, как она себя в этом костюме чувствует, – цель множества девушек по всему миру, которые свое собственное определение униформы иногда пытаются сформулировать годами. Вот почему мы решили поговорить с Катей и выяснить, следит ли она за тем, что происходит в модной индустрии, знает ли, что ее зимний костюм The North Face – мечта столичных любителей аутдора, и почему она не считает себя феминисткой, притом что очевидно ею является.
– Ты феминистка?
– Нет! Вообще ни разу.
– Почему? Когда я тебя увидела, сразу подумала: «Какая она крутая! Настоящая феминистка».
– Я для себя понимаю феминизм так: феминистка – женщина, которая не нуждается в мужчине.
– Но это ведь совсем не так. Феминистка, в первую очередь, женщина, которая хочет обладать таким же набором прав и свобод, как и мужчина. Которая борется за то, чтобы ее труд оплачивался так же, как и труд мужчины, занятого на аналогичной должности.
– А, ну тогда, наверное, да. Но у меня почему-то представление о феминизме было вот такое.
– Что входит в твои обязанности?
– Я занимаюсь рационализаторскими предложениями. Это такие обширные работы, где люди предлагают что-то изменить: условия, технологии. Я все это прорабатываю, направляю в смежные отделы, формирую пакеты и потом выплачиваю деньги. Мне нужно все посчитать и просчитать, какой будет эффект. Все это проходит огромный этап согласований, утверждений, я выплачиваю людям деньги. Мы занимаемся производственными инициативами – люди подают какие-то мелкие идеи, что им не хватает на производстве. Мы эти идеи собираем. Принимаем или отклоняем. Мы очень активно используем инструменты бережливого производства, внедряем много программ. Также мы буквально пару дней назад закончили план по вовлеченности. Мы придумали, как вовлекать людей в работу, чтобы они с доверием относились к самому производству, к высшему руководству, и составляли план развития на оставшиеся полгода. В общем, у меня очень много задач.
– У вас на заводе работает множество женщин. Какие они?
– На Медном заводе работает порядка 410 женщин. Они совершенно разные, но одно могу сказать точно: это женщины со стальным характером. Все они выполняют ответственную работу. Большинство из них – крановщицы. Работают на высоте от семи до двадцати метров, управляют кранами весом более 25 тонн, транспортируют большой объем груза (это может быть и просто сырье, и готовая продукция).
– Это какие-то потрясающие женщины! И очень трогательные. Когда я снимала их на заводе, они отрывались от своего дела, улыбались на камеру и явно были рады тому, что к ним проявили внимание. А чем заняты остальные?
– Остальная часть занимается не менее важной работой – мониторингом технологического процесса и работы оборудования. Если что-то пошло не так, они оперативно оповещают об этом инженерный состав, который в срочном порядке устраняет неполадки.
– А какие женщины в Норильске в целом? Они отличаются от женщин в столице?
– Может, это прозвучит немного странно, но люди в Норильске добрее. Тут редко встретишь недовольное лицо. Даже с учетом тяжелых климатических условий (во время полярной ночи солнце вообще не поднимается над горизонтом) каждый пытается найти плюсы жизни в этом городе. И женщины не исключение. В остальном все так же: они воспитывают детей, водят их в садики, школы, водят машину, ходят в фитнес-клубы и бассейны, салоны красоты. Часто выезжают на нашу скромную природу. Даже зимой и даже в минус пятьдесят. Вокруг Норильска много турбаз, есть своя горнолыжка и лыжная база «Оль-Гуль».
– Как они одеваются?
Несмотря на то что Норильск находится далеко от столицы (хотя четыре часа лету – всего ничего), большинство норильчанок выглядят стильно. Одежду, в том числе брендовую, они привозят с материка, как мы здесь говорим.
– Когда я приехала в Норильск, первое, что произвело на меня впечатление, – выкрашенные в неоновые цвета дома. Ярко-розовые, кислотно-зеленые. Архитектор мне объяснил: это потому, что здесь почти круглый год полярная ночь, и местные жители таким образом стараются восполнить недостаток цвета в своей жизни. Одежды это касается?
– На самом деле норильчане пытаются как-то самовыражаться с помощью одежды только летом. Зимой же, если идти в толпе по Ленинскому, очень редко увидишь красный, зеленый или синий пуховик. Обычно все серое, черное, невзрачное.
– Почему? Люди не хотят привлекать к себе внимание?
– Нет. Это менталитет северного города. У нас полярная ночь, она очень тяжело переживается. Даже с учетом того, что ты здесь родился и вырос. Длится она примерно три месяца, и все это время тебя сопровождает состояние тотального нежелания что-то делать. Тебе приходится постоянно убеждать себя, что надо встать на работу, отвести ребенка в детский садик, сходить в больницу, паспорт поменять. Зимой люди зачастую ходят с опущенной головой. Человек просто идет по улице и спит. А вместе с ним и его сознание. И ему вообще параллельно, что на нем надето. Если у меня в шкафу висит зеленый пуховик, я надену зеленый. Если висит черный, надену черный. Большинству людей просто без разницы. Потому что во время полярной ночи морозы сильнейшие, ты одеваешься как пингвин.
– А что ты зимой носишь?
– У меня есть горнолыжный костюм The North Face со светоотражающими вставками. Я его купила здесь в шоуруме.
– У вас много людей носят The North Face?
– За полтора года я видела в нем человек шесть.
– Как ты узнала об этом бренде? Сейчас в Москве много ребят его носят, потому что он очень модный.
– Дело тут не в моде, у нас дело в тепле. У меня много знакомых занимается горнолыжным спортом, и все они носят The North Face, потому что одежда этого бренда тотально держит тепло. О бренде я узнала от них. Я надеваю эту на вид тонкую куртку и не мерзну в ней в минус пятьдесят. Лет пять назад мне посоветовали купить куртку Columbia Omni-Heat. Я купила себе длинный серый пуховик, и мне реально было в нем тепло, но он порвался, поэтому пришлось искать альтернативу. С учетом того что у нас правда очень холодно, лучше иметь в запасе не одни болоньевые, а две-три-пять пар штанов. На случай если ты вдруг их порвешь. Вот почему я купила North Face – это очень выносливая одежда.
– Ты смотрела последнее интервью Юрия Дудя с комиком Сергеем Орловым?
– Еще не успела, хотя Дудя смотрю регулярно.
– Вот там Орлов рассказывает, что в его родном поселке Депутатском республики Саха ребята могут годами носить одну и ту же куртку, потому что родители тебе каждый сезон новую не покупают.
– Раньше, когда я жила с родителями (до конца первого курса), у меня тоже было что-то вроде этого. Мама не так много получала, и у нас не было возможности купить больше. Зимой здесь цены завышены в три раза. Пуховик, который в Москве можно купить за 15–20 тысяч, будет стоить здесь 60 тысяч. Так себе удовольствие. Сейчас, когда я уже съехала от родителей, начала работать, у меня появилось два-три зимних варианта. У меня есть длинный пуховик, есть красный и костюм The North Face. А в школьные времена все действительно так: один пуховик на год. И это в лучшем случае. А так ты в нем и три года можешь проходить, если он хороший.
– Такое однообразие не вгоняет в депрессию?
– Абсолютно нет. У меня чаще бывало так: мама предлагала купить мне новый пуховик, а я отказывалась. Но у меня была одноклассница, которая каждый сезон меняла себе пуховик. Сверстники ее не любили, потому что она вела себя так, будто выше всех на две головы. Хотя по факту мы все были равны – учились в девятом классе и ничего собой не представляли.
– Где ты училась?
– Я сменила три школы, а потом окончила два университета. Бакалавриат – в Норильском индустриальном институте, а магистратуру – в Сибирском федеральном университете в Красноярске. На четвертом курсе Норильского института я позанимала очень много хороших мест на международных конференциях по металлургии в Питере, и директор Медного завода лично позвал меня на собеседование и пригласил на работу. Я сказала: «С большой радостью пойду к вам работать, но есть одно но. Я уезжаю учиться на полгода в Красноярск, где должна присутствовать на всех парах, чтобы меня запомнили преподаватели». И он сказал: «Без проблем, я подержу за тобой место».
– Когда мы надели вашу форму перед экскурсией, только ленивый в ней не сфотографировался. Очень уж хороша. Ты каждый день надеваешь свой костюм?
– Нет, не каждый. Пару раз в неделю. Но для нас это просто одежда. Когда я влезаю в свою униформу, я не думаю: «Господи, как это потрясающе». Для меня это элемент работы. Своего рода инструмент. Но могу сказать одно: когда я вижу себя в униформе, во мне просыпается гордость за саму себя. Потому что я имею право носить этот серый цвет, и эта возможность предоставляется далеко не всем. Я понимаю, что я ее за что-то заслужила, и это поднимает самооценку.
– Униформа придает тебе силы?
– Уверенности – определенно. Я стала замечать, что, когда я надеваю униформу и общаюсь с составом, я становлюсь более жесткой. И я отношусь к ней с большим уважением. Но это касается любой униформы: слесаря, металлурга, полицейского или уборщика. Я считаю, что униформу нужно уважать.
– Я правильно понимаю, что проколотый нос, татуировки и яркий ремень на часах – это способ подчеркнуть свою индивидуальность, потому что ты носишь униформу?
– Не знаю. Татуировки мне нравятся своей яркостью. Но, наверное, это действительно элемент самовыражения. Потому что у меня в основном набиты животные, а каждое из них что-то символизирует. На плече у меня, например, лев – мой знак зодиака. Причем лев этот с гривой, но в цветочках. На руке – енот, который держит алмаз. Символизирует трудолюбие. На ноге – лиса. Это показатель того, что, если мне надо где-то проявить хитрость, я обязательно это сделаю, если мне это поможет в достижении какой-либо цели.
– На кого ты в Instagram подписана? Есть кто-то, за кем тебе интересно следить?
– Ну, я забавы ради подписана на Ольгу Бузову. Она смешная такая, наигранная. На комика Романа Каграманова еще. А! И еще на солиста группы Måneskin, которая на «Евровидении» победила.
– Ого! Вот это диапазон! А чем тебе солист Måneskin нравится?
– Он смел. Не каждый публичный человек может так одеваться, не стесняясь этого. То есть встать на каблуки, надеть женский лифчик, накрасить губы и подписать фото: «Я люблю свою помаду». Ну далеко ведь не каждый! Смелый человек из крайности в крайность – это очень интересно наблюдать. Когда мы с подругой посмотрели их выступление на «Евровидении», ее первая реакция была такой: «Вот это костюмы, я хочу такой!»
– Негативная реакция у кого-то была?
– У нас здесь очень много кто смотрит «Евровидение», по ночам не спят ради него. И я ни разу не слышала, чтобы кто-то про Måneskin сказал: «Фу, это что?» Кажется, это уже что-то привычное. Если ты этого не понимаешь, не значит, что такое не должно существовать. Весь остальной мир же понимает. У меня разве что отчим сказал: «Да уж», – но это было единственное, что я слышала.
– Как в Норильске вообще относятся к экстравагантным людям? Такие на улицах города есть?
– Мало, но есть. Но это чаще всего молодежь. Лет до 16. Как раз когда идет переходный возраст, хочется красить волосы в яркие цвета и странно одеваться. Зимой их, правда, не видно, а летом – очень много. Относятся к таким людям чаще всего с насмешкой, и я даже объясню почему. У нас очень маленький город. Если бы мы жили в Питере, в Москве, мы бы давно привыкли к тому, что каждый второй ходит с перьями на голове. А у нас такого нет. И когда кто-то подобный на улице появляется, не обратить внимание на это нереально. Поэтому люди чаще всего оборачиваются со словами: «Ты это видел?»
– А в чем по городу ходишь ты?
– У меня очень много классических строгих платьев. Но их я все же надеваю чаще на работу, если не надо переодеваться в униформу. Если я выбираюсь просто на прогулку, я должна чувствовать себя легко. Значит, это обязательно кроссовки, тонкие джинсы, футболка и какая-то куртка сверху. А иногда бывает настроение чисто женское – выйти покрасоваться. Когда идеально волосы уложила и думаешь: «Не показать это? Ну это же грех». И я надеваю какое-нибудь красивое платье. Но большую часть времени я ношу объемные спортивные костюмы, потому что чувствую себя в них комфортно. И они мне очень идут.
– Есть ли какой-то предмет гардероба, о котором ты очень мечтаешь?
– Да. Я схожу с ума от кроссовок. Их должно быть очень много. Мне нравятся лиловые Nike Air Force. Правда, они стоят тысяч тридцать, даже я не могу себе этого позволить. Но я бы их очень хотела.
