#НОРИЛЬСК. «Северный город» – Поздравить одну из старейших представительниц общества «Защита жертв политических репрессий» с круглой датой отправилась председатель этой организации Елизавета Обст.
В руках у Елизаветы Иосифовны три роскошные хризантемы и пирог с голубикой-брусникой, украшенный цифрой «90». Она от души поздравляет именинницу с круглой датой.
Лаума-Айя Карлисовна (отчество – ошибка советских паспортисток, правильно было бы – Карловна) Купина встречает нас, сидя на постели. Еще год назад она была мобильнее, сейчас передвигается по дому с помощью различных приспособлений, которыми ее снабдили родные.
Дочь, зять и внук на работе, придут поздравлять вечером, но букет от них, торт и угощение на столе для любимой мамы и бабушки уже в наличии.
Девичья фамилия Лаумы – Ниедра. Именинница рассказывает, как и когда в ее жизнь вошло понятие «политические репрессии»:
«В 1941-м году, 14 июня, нашу семью этапировали. В пять утра окружили наш дом в Латвии, зашли, отца стали допрашивать, матери сказали: «Берите побольше вещей», а куда вывозят, не говорили. Мне было восемь лет, почти девять, я ревела».
«Виной» отца стало его председательство в земельном товариществе. «Кулак, много земли, хозяйство большое», – переводит на русский Лаума.
Семью усадили в бортовую машину, все собранные вещи взять не разрешили, в мешках оказались только отцовские, дети уехали в неизвестность почти раздетые. На станции Лиелварде женщин с детьми пересадили в битком набитый вагон, мужчин – в другой. По дороге, в Кирове или Кемерово, мужчин отцепили. Отца дети больше не увидели.
«Замучили на допросах, – поясняет Лаума. – В 1957-м нас всех реабилитировали, брат уехал в Латвию и нашел в рижском архиве дело отца, потом зачитывал мне тексты допросов: отец упорно не соглашался с предъявляемыми обвинениями».
Для Лаумы, ее брата и мамы началась ссыльная жизнь в Красноярском крае, за пределы которого выезжать не разрешалось. В этой истории есть сплав леса на Чулыме, работа мамы дояркой в Назарово, спуски на бадье в угольную шахту, где 14-летний брат кайлом долбил породу, а его младшая сестра откатывала вагонетки. По словам Лаумы, их детский труд был большим подспорьем маме, которая одна не смогла бы прокормить семью.
Брат повзрослел и выучился на тракториста, Лаума в 19 лет отправилась на заработки сначала в Канск, потом четвертым классом парохода в Дудинку-Норильск. Здесь она встретила первого мужа, бригадира с рудника 12/14, который оказался ужасным скандалистом и драчуном, а потом второго, хорошего, работавшего на аглофабрике. С ним она прожила 30 лет. Сама трудилась в угольной шахте. Что не вернулась после реабилитации в Латвию, ни капли не жалеет.
90 лет – возраст серьезный, но Лаума хоть и предпочитает жить отдельно, окружена теплом и заботой родных. Каждый день проведать бабушку после смены на «Надежде» заходит внук Евгений. Он живет в этом же подъезде. Однажды внук рискнул улететь в отпуск на несколько дней, но оставил дежурным по бабушке друга. А у нее как раз отказали ноги. До кухни доползла, обратно – нет сил. Внук звонит с материка, телефон не отвечает. Друг прибежал с ключом, Лауму под мышки и на кровать. Женя тогда билет поменял, на следующий же день вернулся, отвез бабушку в больницу. Там ее подлечили, и она вернулась домой.
С тех пор на руке у Лаумы появились электронные часы: случись что – сразу оповестит родных. Таблетница с аккуратно разложенными по ячейкам лекарствами – тоже подарок Жени. Внук заходит и проверяет, все ли прописанные докторами препараты приняла бабушка.
«Боюсь, как бы вы тут без меня замуж не вышли! – шутит на прощание Елизавета Обст, прощаясь с Лаумой – дружелюбной и позитивной латышкой, чьи волосы с возрастом приобрели такой прекрасный белый оттенок, какой не дадут никакие красители».
Долгожительниц в обществе «Защита жертв политрепрессий» – несколько. После визита к Лауме вместе с Елизаветой Иосифовной «Северный город» заглянул еще и к Ольге Яскиной, которая старше Лаумы на два года. Большие ломти пирога с голубикой и брусникой оказались и у нее на столе.
Ольга Ивановна – легендарная участница восстания заключенных в Горлаге в 1953 году. Это она дежурила на крыше у черных с красной полосой флагов и стояла в шеренге крепко взявшихся за руки каторжан, когда их поливали водой из пожарных брандспойтов.
Сегодня Ольга Ивановна ходит в основном только по дому, воздухом дышит на балконе, сильно болят ноги. Она слушает новости из большого мира, принесенные Елизаветой Иосифовной. Вместе с хозяйкой квартиры мы листаем страницы старых семейных фотоальбомов. На снимках – дети, муж, за которого она выходила замуж дважды, она – юная девушка в гуцульском костюме, приехавшая из Польши на Украину. «Там и забрали», – коротко роняет Ольга Ивановна, не желая погружаться в воспоминания.
Сегодняшний патронаж Елизаветы Обст по старейшим представительницам общества закончен. Мы прощаемся с еще одной долгожительницей, пережившей эпоху репрессий. Им приятно, что про них помнят.
Ранее мы писали о поездке членов общества в санаторий «Шушенский», о 30-летии «Норильской Голгофы».
Больше новостей читайте на совместном канале «Северного города» и «Таймырского телеграфа» в Telegram.
