Герой нового выпуска проекта «Наша стихия» (16+) – режиссёр Норильского Заполярного театра драмы имени Вл. Маяковского Тимур Файрузов. Он родился в закрытом сибирском Железногорске, в юности пел в собственной рок-группе, работал слесарем на тепловых сетях и даже пробовал себя в ювелирном деле. В театральный поступил по совету соседей по общежитию, в Норильск приехал актёром, а уже здесь стал режиссёром. Ставит инклюзивные спектакли с особыми актёрами, возит постановки в колонию, а когда устаёт – садится в машину и едет к горе.
– Где вы родились?
– Родился я в сибирском закрытом городке – Железногорске. Раньше он назывался Красноярск-26, то есть с индексом, как закрытый почтовый ящик. Я дитя природы и леса, потому что родился в таёжном городе, и в лесу чувствую себя как рыба в воде.
– Каким был ваш отец?
– Папа у меня инженер-конструктор. Папы уже нет, но он уникальный человек, потому что устраивал мне волшебство. Мне было лет пять, наверное. Родственники прислали нам к какому-то празднику, то ли к Пасхе, большое гусиное яйцо. Естественно, оно было пустое. Папа говорит: «Слушай, его можно высидеть, чтобы там цыплята появились». Я говорю: «Да ладно». – «Да», – говорит. Мы взяли мою тёплую шапку, положили в секретер, накрыли каким-то платком. Он говорит: в темноте они и появятся. Каждый день перед тем, как идти в садик, я открывал этот секретер, смотрел – нет, ничего не появилось. А мой день рождения в октябре. Я открываю секретер, а там сидят три цыплёнка и лежит скорлупа. Это волшебство. Это не выжечь.
– Каким вы были подростком?
– Больших проблем от меня не было, потому что я почитал своих родителей, даже в переходном возрасте. Хотя у меня была рок-н-рольная юность, довольно лихая. Я был рок-н-рольщиком, у меня была своя рок-группа, где я был солистом, автором текстов и гитаристом.
– Чем вы занимались до театра?
– Достаточно долго я ломал дрова. Меня потаскало по России, я жил там-там-там, работал немножечко электриком, но в основном слесарем по тепловым установкам, тепловым сетям. После армии меня даже занесло в ювелирку. Но я понял, что это не моё, честно себе это признал и ушёл оттуда. Это было очень тяжёлое решение, потому что я тогда уже был женат, мне нужно было кормить семью, а это были девяностые.
– Как вы оказались в театральном?
– Сначала мне казалось, что я вообще случайно попал в профессию. Я оказался в общежитии, где жили художники, музыканты и артисты – студенты, естественно. Мне так понравилась атмосфера! Люди какие-то интересные все, непростые порой, но интересные. И все давай мне говорить: «Да тебе на театральное, парень, надо!» Я пошёл, подал заявление и в итоге поступил.
Осознанность этого поступка, наверное, пришла не сразу. Тогда ещё тянулся развод с первой женой, и вообще всё было непросто.
– Как вы попали в Норильск?
– Распределения сейчас нет, но смотрины-то никто не отменял: режиссёры из разных городов всё равно приезжают и приглашают выпускников. Главным режиссёром Норильского театра тогда был Александр Маркович Зыков. Он приехал: кто желающие – пожалуйста, подготовьте что-то, покажите. Я тогда уже жил со второй женой, она ходила с нашей дочерью под сердцем. Сказать, что Александр Маркович прямо так в меня вцепился, – нет. Он, наверное, больше вцепился в мою жену. Так нас и взяли.
– Каким было первое впечатление от города?
– Ты приезжаешь из вечнозелёных распустившихся деревьев – в чёрный снег, в слякоть, к хмурым людям. И думаешь: «А оно мне надо?» В тот же вечер я оказываюсь на озере Школьном. Там плавает грязная льдина, а на ней орут бакланы. Этих бакланов я потом воспроизвёл в своём спектакле – для меня это вдруг стало каким-то прообразом смерти.
А потом случилась гора. Я увидел, что тут есть и лес, и птицы, и гора. И всё встало на свои места.
– Зачем вы ездите к горе?
– Традиционно в свой день рождения я еду поздороваться с горой, выпить чаю. И вообще периодически к ней приезжаю. Там ты понимаешь, что в каком-то смысле твоя история не уникальна. Твои проблемки в масштабах этой горы – это смешно и даже банально. Так что иди, двигайся дальше.
Очень хочется стать большим – внутренне большим. Мы маленькие люди, относительно горы мы как микробы. Но если ты внутри большой, как эта гора, тогда у тебя с горой немножко другой диалог получится. На равных.
– Как в вашей жизни появилась режиссура?
– Я не скажу, что был слабеньким артистом. Среднестатистическим, наверное, – что-то во мне было. Но профессию я, как ни странно, стал больше понимать, когда начал учиться на режиссёра. И вот режиссура – это уже был абсолютно осознанный мой выбор. Способ, которым режиссура рассказывает, говорит с миром, для меня более привлекателен. Я понимаю, что я на своём месте. Хотя иногда устаёшь. Иногда очень устаёшь. Тогда садишься в машину и едешь к горе.
– В чём для вас смысл этой профессии?
– Соединять людей, рассказывать истории, любить людей. Мы же понимаем, что не всех возможно любить, но стараться надо. Вытаскивать из людей лучшее, что в них есть.
Моя задача – задеть некую эмоциональную память через действие. Не через размышления: это как действенный рассказ, который наталкивает, провоцирует ваши размышления. Даже если вы где-то споткнётесь, что-то забудете – это не страшно. Страшно формальное существование. Вся жизнь ведь происходит между слов, а не в слове.
– Как вы пришли в инклюзивный театр?
– Мой старинный друг Роза Новикова позвала меня на проект. Я вообще не верил: да ладно, инклюзивный театр, о чём вы говорите? Мне казалось, люди на этом просто делают себе имя, делают деньги. Ни фига. Когда я попал в это, погрузился, я понял, какой космос скрыт в этих людях. А никто об этом не знает. И моя задача в каком-то смысле в том, чтобы они поделились своим космосом со зрителем.
Все воспринимают особенности моих актёров как некое отклонение, а я не воспринимаю. У них просто другие способы общения с миром.
– Что для вас награда в этой работе?
– Когда они получают удовольствие от того, что делают. Когда они вдруг понимают, что могут разговаривать с этим миром по-другому. Они же убедительны. Очень часто люди, которые не знакомы с этим направлением театра, приходят и удивляются. Удивляются, потому что здесь по-настоящему разворачивается волшебство, без всяких скидок.
– Театр возит спектакли в колонию. Зачем это нужно?
– Это раньше практиковалось здесь, давно, в советские времена. Почему нет? Стали возить спектакли. Это не я вожу – театр возит, просто я уже три раза привозил туда свои спектакли. Зона – это не зона, все мы люди, все мы человеки. И для них это, мне кажется, как глоток свежего воздуха, воли, свободы. Потому что с ними начинают разговаривать не командами, не приказами, а про человеческое – нормальным человеческим языком. Есть такое изречение: даже самый злой кулак не бьёт по улыбающемуся лицу.
– Ваша жена тоже человек театра?
– Супруга у меня потрясающий хореограф. Мы живём на два города – Норильск и Барнаул, потому что она главный балетмейстер музыкального театра в Барнауле, а я режиссёр здесь. Понятно, что если мне нужен хореограф на постановку, я зову её. Иногда мы просто летаем туда-сюда. Но мы каждый день на связи, каждый день видимся, у нас есть свои традиционные часы.
Меня спрашивают: «Да как вы? Это же невозможно! Столько лет вместе». Я говорю: «Слушайте, я вас уверяю, что вы со своей женой так тесно и так глубоко не общаетесь, как мы». Это творческий тандем. Мне с ней очень хорошо. Я встретил человека, от которого могу ничего не скрывать.
– Кто ещё рядом с вами?
– Я понял, что я счастливый человек. Счастливый, потому что меня окружают волшебные люди, потому что в мою жизнь вдруг пришло какое-то гармоничное волшебство. Люди – самые главные люди. Есть такие, к которым можно прийти всегда, если человек не занят, и просто почитать для себя, поимпровизировать – свои тексты, чужие, неважно.
С Костей Вершининым мы познакомились через его супругу Настю – она была моей студенткой. Потом я придумал перформанс, предложил Косте, и мы с этим перформансом поработали. Потом сделали целый спектакль. А потом я написал поэму, посвящённую Витольду Станиславовичу Непокойчицкому. Меня не было в городе, а так читал бы её я сам. Поэтому её прочитал Костя – артист, которого я попросил о помощи и который оставался здесь летом.
– Каким вас сделали эти годы?
– Научился прощать. Научился любить. Научился терпеть. Научился не так категорично относиться к людям. Ушёл какой-то максимализм. Я нашёл свою смысловую вертикаль.
Понимаете, можно и жизнь прожить, и историю рассказать горизонтально – просто сюжет. А когда ты вытаскиваешь смыслы, это вертикаль. Наверное, я стал об этом задумываться и стараться так жить. Не просто так.
Посмотреть весь выпуск «Нашей стихии» с Тимуром Файрузовым можно на Rutube и в VK Видео.
Следить за новостями также удобно в совместном канале «Северного города» и «Таймырского телеграфа» в мессенджере MAКС. Подписывайтесь, чтобы всегда оставаться в курсе событий.




















